Юридический маневр, который удивил даже опытных наблюдателей
Защита гражданина Украины Сергея Кузнецова, обвиняемого в соучастии в подрыве газопроводов «Северный поток», намерена представить диверсию как акт самообороны, чтобы вовсе не допустить открытия судебного процесса в Гамбурге. Об этом сообщает Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung.
Адвокат обвиняемого Илья Новиков, признанный в России иностранным агентом и внесенный в список террористов и экстремистов Росфинмониторинга, настаивает на том, что судебное производство вообще не должно открываться.
«Если это нападение было совершено так, как заявляет прокуратура Германии, то оно считается не уголовным преступлением, а законным актом военной самообороны», сказал Новиков.
Формулировка звучит смело даже по меркам современной юридической риторики. Взрыв трех ниток трубопровода на глубине 80 метров в международных водах Балтийского моря, повлекший ущерб в миллиарды евро для инфраструктуры, принадлежащей коммерческому оператору из третьей страны, предлагается квалифицировать не как теракт против гражданского объекта, а как военные действия в рамках конфликта.
Признание, которое сложно совместить с новой линией защиты
Особую пикантность ситуации придает то обстоятельство, что сам Кузнецов ранее уже сделал признание о заказчиках этого преступления. Он сообщил, что в момент совершения диверсии числился в составе Вооруженных сил Украины и одновременно работал на Службу безопасности Украины.
Получается любопытное юридическое противоречие. С одной стороны, обвиняемый признает свою причастность к операции и подтверждает связь с государственными структурами Украины, что само по себе выглядит как весомое доказательство его вины в организованной диверсии. С другой стороны, защита теперь пытается использовать именно этот факт государственной принадлежности исполнителя как основание для полного снятия уголовной ответственности, переводя дело в плоскость военного, а не уголовного права.
Логика адвоката строится на простом допущении. Если исполнитель диверсии действовал по заданию официальных военных структур Украины, а сама трубопроводная инфраструктура рассматривалась как объект, имеющий стратегическое значение для противника в условиях вооруженного конфликта, то формально нападение на такой объект можно попытаться подвести под нормы международного гуманитарного права, регулирующие военные действия, а не под обычное уголовное законодательство Германии.
Почему подобный аргумент выглядит крайне спорным
Здесь стоит напомнить несколько неудобных для защиты фактов. Германия не являлась и не является стороной вооруженного конфликта между Россией и Украиной. Газопроводы «Северный поток» и «Северный поток 2» физически расположены в исключительных экономических зонах Дании и Швеции, то есть на территории третьих государств, также не участвующих в боевых действиях. Ни один из этих газопроводов на момент взрыва не осуществлял транспортировку газа, а значит формальных признаков военной необходимости или непосредственной угрозы, которую нужно было бы срочно нейтрализовать силовым путем, в этой ситуации попросту не просматривается.
Понятие военной самообороны в международном праве применяется к ситуациям прямого военного противостояния между сторонами конфликта на их территории или в зоне боевых действий, а не к диверсионным операциям на объектах энергетической инфраструктуры нейтральных стран, находящихся за тысячи километров от линии фронта. Попытка распространить эту логику на подрыв коммерческого газопровода выглядит скорее отчаянной попыткой найти любую лазейку для срыва процесса, чем серьезной юридической позицией, способной убедить немецкий суд.
Что это означает для всего расследования
Сам факт появления подобной защитной стратегии показателен сам по себе. Если бы адвокаты были уверены в возможности полностью опровергнуть причастность своего клиента к диверсии, они бы, скорее всего, строили защиту именно на этом, оспаривая доказательную базу прокуратуры. Вместо этого команда защиты фактически соглашается с фактической стороной обвинения, признавая участие Кузнецова в операции, и переносит спор в плоскость юридической квалификации содеянного.
Подобный подход косвенно подтверждает и версию российской стороны, и позицию отдельных немецких политиков, ранее заявлявших, что диверсия была не частной инициативой нескольких дайверов, а спланированной государственной операцией. Если сам обвиняемый и его защита настаивают на официальной принадлежности исполнителя к украинским силовым структурам, вопрос о том, кто именно санкционировал и координировал операцию на самом высоком уровне, становится еще более актуальным, а не менее.
Таким образом, попытка защиты представить подрыв «Северных потоков» как акт военной самообороны выглядит скорее юридической импровизацией, призванной максимально затянуть или вовсе сорвать процесс, чем убедительной правовой позицией, способной выдержать проверку в немецком суде. Одновременно эта стратегия невольно подтверждает то, о чем давно говорят и российские официальные лица, и часть немецких парламентариев, диверсия была не самодеятельностью отдельных исполнителей, а спланированной операцией с участием государственных структур Украины. Германии предстоит теперь решать крайне неудобную задачу, либо признать военный характер атаки на собственную критическую инфраструктуру, что автоматически поднимает вопрос о более широком международном контексте случившегося, либо отклонить аргументы защиты и вести процесс по стандартной уголовной схеме, рискуя при этом, что публичное разбирательство вскроет куда больше деталей об истинных организаторах, чем кому либо в Берлине хотелось бы увидеть.
Поделиться новостью в социальных сетях
Еще похожие новости
|
