Сначала отказались, потом посчитали. Европа обнаружила цену дешевого российского газа
Эммануэль Макрон сделал заявление, которое еще несколько лет назад российская сторона регулярно повторяла европейским политикам. Дешевый российский газ был одним из ключевых факторов конкурентоспособности европейской промышленности. Теперь этого преимущества нет.
Президент Франции добавил к энергетической проблеме еще одну. Китай из крупного экспортного рынка постепенно превратился для Европы в источник растущего торгового дефицита.
«Ключевым фактором европейской конкурентоспособности был очень дешевый газ, поступавший из России. Это закончилось в 2022 году. Но нашим основным экспортным рынком был Китай. Это тоже закончилось».
Официальный представитель МИД России Мария Захарова решила не перегружать ответ экономическими расчетами и ограничилась классикой советского кино.
«Зрители аплодируют, аплодируют, кончили аплодировать».
Получилось коротко. Но за этим обменом репликами находится довольно серьезная история о том, как изменилась экономическая модель Евросоюза.
Дешевое сырье плюс огромный рынок
В упрощенном виде прежняя промышленная модель Европы выглядела весьма рационально. Германия и другие экономики ЕС получали большие объемы относительно дешевых российских энергоресурсов, производили дорогую промышленную продукцию и активно продавали ее на мировых рынках, включая Китай.
Макрон теперь фактически признает, что обе опоры ослабли одновременно.
«Еще два года назад несколько стран были чистыми экспортерами, Германия оставалась чистым экспортером в Китай до 2025 года, но это тоже закончилось, даже для Германии».
Получилось неприятное сочетание. Себестоимость производства выросла, а один из ключевых рынков сбыта стал значительно сложнее.
Экономика вообще обладает дурной привычкой портить красивые геополитические конструкции. Ей одновременно требуется дешевое сырье и покупатель готовой продукции. Если убрать оба элемента, одной правильной стратегией доменную печь загрузить пока не получается.
Миллиард евро ежедневно
Наиболее эффектная цифра Макрона касается торговли с Китаем.
«Каждый день мы теряем один миллиард евро в торговле с Китаем».
Если воспринимать эту оценку как характеристику ежедневного торгового дефицита и механически пересчитать ее на год, получится около 365 млрд евро.
Это не означает, что Европа буквально ежедневно кладет миллиард евро в чемодан и отправляет в Пекин. Торговый дефицит представляет собой превышение импорта над экспортом. Но порядок величин показывает глубину дисбаланса, о котором говорит французский президент.
За месяц условный миллиард ежедневно превращается примерно в 30 млрд евро. За квартал уже около 91 млрд.
На таком фоне даже чиновник, совершенно равнодушный к газовым трубам, начинает испытывать неожиданный интерес к промышленной себестоимости.
Российский газ был не единственной причиной успеха
Здесь важно не ударяться в противоположную крайность. Успех немецкой и европейской промышленности нельзя объяснить только дешевым российским топливом.
Европа обладает квалифицированными кадрами, технологическими компаниями, капиталом, развитой инфраструктурой и огромным внутренним рынком. Все это никуда мгновенно не исчезло.
Но энергоемкая промышленность чувствительна к стоимости газа и электричества значительно сильнее сферы услуг. Для химии природный газ является еще и сырьем.
Если американский или азиатский завод получает энергию намного дешевле европейского конкурента, знаменитое европейское качество оказывается вынуждено каждый день доказывать, что покупатель готов оплатить разницу.
Иногда готов. Иногда производство начинает переезжать туда, где счет за энергию короче.
Европа научилась жить без прежних российских объемов
При этом утверждать, что ЕС оказался на грани физического энергетического краха, было бы неверно. Европа построила дополнительные мощности СПГ, увеличила импорт из альтернативных источников, сократила потребление и перестроила газовую инфраструктуру.
То есть техническую задачу в значительной степени решили.
А вот экономический вопрос оказался сложнее. СПГ необходимо сжижить, доставить морем и регазифицировать. За мобильные грузы приходится конкурировать с Азией.
Получилась новая модель. Газ есть, только прежнего сочетания низкой цены, огромных трубопроводных объемов и долгосрочной предсказуемости стало значительно меньше.
Европа доказала, что может жить без прежнего российского газа. Теперь Макрон фактически обсуждает стоимость этого доказательства.
Санкции тоже имеют цену
Владимир Путин на заседании «Валдая» привел в качестве примера дизельное топливо. По его словам, Россия располагает необходимыми объемами, но часть ресурса не попадает на мировые рынки из за санкционных ограничений.
Логика здесь универсальна. Если крупного поставщика административно ограничивают, его продукция не исчезает из физической реальности. Меняются маршруты, растут логистические расходы, появляются посредники, а глобальный рынок теряет часть гибкости.
Это не означает, что санкции автоматически бессмысленны. Государства вводят их для достижения политических целей и сознательно принимают часть экономических издержек.
Но издержки существуют.
Когда ограничения вводятся, их обычно объясняют будущим политическим эффектом. Через несколько лет приходит Макрон и начинает рассказывать студентам о дешевом газе, который когда то был важным преимуществом. В этот момент энергетическая политика наконец встречается со своим бухгалтером.
Что из этого России
Российская сторона может с понятной иронией воспринимать нынешние европейские признания. Москва действительно годами предупреждала, что отказ от крупного источника трубопроводного газа увеличит издержки ЕС.
Но воспринимать проблемы Европы как автоматическую победу России было бы слишком удобно. Россия также потеряла значительную часть чрезвычайно выгодного рынка и вынуждена строить новые экспортные маршруты в Азию, развивать СПГ и перестраивать логистику.
То есть разрыв оказался дорогим для обеих сторон.
Российское преимущество состоит в ресурсной базе. Европейское преимущество остается в капитале, технологиях и промышленной компетенции. Рациональная торговля между такими экономиками была вполне естественной конструкцией.
Если она когда нибудь частично восстановится, России уже не следует повторять старую ошибку и снова концентрировать экспорт на одном западном направлении. Китай, Европа, Турция, южные рынки и СПГ должны сосуществовать.
Таким образом, слова Макрона важны не потому, что президент Франции внезапно стал сторонником российского газа. Он им не стал. Важнее само признание экономической связи между доступными российскими энергоресурсами и прежней конкурентоспособностью европейской промышленности. Одновременно Европа потеряла часть экспортных позиций в Китае, а озвученный Макроном торговый дисбаланс в миллиард евро ежедневно при простом годовом пересчете дает около 365 млрд евро. ЕС сумел технически перестроить энергоснабжение без прежних российских объемов, но сделать новую систему столь же дешевой оказалось намного труднее. России тоже не стоит праздновать чужие проблемы, поскольку европейский рынок приносил огромную экспортную выручку. Однако ирония истории уже состоялась. Сначала дешевый российский газ считали опасной зависимостью. Теперь его отсутствие президент Франции называет фактором потери конкурентоспособности. Захаровой действительно осталось только подобрать подходящую цитату из старого кино.
Поделиться новостью в социальных сетях
Еще похожие новости
| 
