Сто восемьдесят шесть километров правды против пятидесяти лет конспирологии

Есть жанр исторической публицистики, где красивая теория заговора рассыпается от одной простой проверки датами и километрами трубы. История с советскими газопроводами в Европу как раз из этого разряда, и разбирать ее стоит не через мистические построения о тайных договоренностях, а через сухие цифры строительных смет и дипломатических протоколов, которые, как это часто бывает, оказываются интереснее любого вымысла.

Версия для любителей тайных смыслов

Популярная в определенных кругах теория звучит примерно так — ФРГ, Австрия, Франция и Италия якобы настояли, чтобы советские газопроводы прошли через Украину и ни в коем случае не через ГДР, причем не по кратчайшему пути, а из хитрых стратегических соображений. Логика конспирологов проста — большее число транзитных стран должно было сделать СССР зависимым от доброй воли каждой из них, а заодно рассорить советские республики между собой за право контролировать трубу.

Сторонники этой версии даже приписывают советскому руководству отдельную дискуссию по теме. Якобы Косыгин, Мазуров, Машеров, Долгих и Катушев предлагали принцип равных возможностей, то есть равномерное распределение газотранзитной сети между Белоруссией, Украиной и Молдавией, чтобы ни одна из республик не получила чрезмерного влияния за счет контроля над трубой. Красиво звучит, но давайте проверим на фактах, потому что реальная история строительства первых советских экспортных газопроводов рассказывает совершенно другое.

Труба, которая строилась вовсе не для Европы

Начать стоит с простого факта, который конспирологи предпочитают не замечать. Первые газопроводы возводились не для экспорта в Западную Европу, а для снабжения топливом стран СЭВ. В 1964 году началось строительство газопровода «Братство», а первую часть системы начали сооружать годом позже. Стартовала труба на территории Украины, участок Долина-Ужгород протяженностью 186,5 километра и диаметром 820 миллиметров, после чего трубопровод диаметром 700 миллиметров проходил через Словакию и Чехию. Запуск системы состоялся в 1967 году, и тогда же советский газ начал поступать в Венгрию.

Причина выбора именно украинского маршрута объясняется банальной географией, а не тайным сговором западных дипломатов. Именно с украинского участка советской границы можно было проложить прямые ответвления сразу в четыре государства — Польшу, Чехословакию, Венгрию и Румынию. Ни один другой участок границы СССР подобной геометрией похвастаться не мог.

К этому добавлялся вполне прагматичный экономический расчет. На западе Украинской ССР уже существовала старая газодобывающая инфраструктура и выработанные месторождения, идеально подходящие под подземные хранилища без необходимости строить их с нуля. Более того, газотранспортная система в Европу строилась вовсе не на пустом месте, поскольку с 1950-х годов уже действовал газопровод «Дашава-Киев-Брянск-Москва». Повторное использование готовой инфраструктуры, наличие обученных кадров на местах и радикальное снижение себестоимости всего проекта делали украинский маршрут единственно разумным вариантом с точки зрения элементарной инженерной экономики, а не результатом мифических переговоров с иностранными петициями.

Как Австрия первой распечатала железный занавес

Появление трубы в Чехословакии подтолкнуло Австрию к вполне логичной коммерческой мысли. Крупнейший австрийский газовый хаб в Баумгартене находился буквально в полутора километрах от чехословацкой границы, и упускать такую географическую удачу венские энергетики не собирались. Свою роль сыграла и историческая память — Австрия и Словакия совсем недавно по историческим меркам входили в состав единой Австро-Венгрии, а жители приграничных районов по обе стороны сохраняли родственные связи и воспринимали железный занавес скорее как временное недоразумение, чем как непреодолимую преграду.

В 1968 году советское объединение «Союзнефтеэкспорт» и австрийская компания Osterreichische Mineralolverwaltung подписали договор на поставку природного газа из СССР в Австрию. Первоначальный годовой объем составлял скромные по нынешним меркам 142 миллиона кубометров, а физически газ шел через 20-километровое ответвление от словацкого Плавецкего Петра до Баумгартена.

Показательный исторический эпизод произошел буквально за несколько дней до старта поставок, когда советские танки вошли в Чехословакию в августе 1968 года. Австрийские политики, строго соблюдавшие нейтралитет и не помышлявшие о вступлении в НАТО, не связали эти события с газовым вопросом ни единым публичным словом. Прагматизм в энергетике, как выясняется, был характерен для европейских столиц задолго до нынешних дискуссий об энергетической безопасности.

Эффект домино для остальной Европы

Австрийский контракт снял психологический барьер для остальной Западной Европы, и логика тут работала предельно просто — если можно Вене, то почему нельзя Риму, Бонну или Парижу. В конце 1969 года в Риме заместитель министра внешней торговли СССР Николай Осипов и президент концерна Eni Эудженио Чефис подписали соглашение о поставке 6 миллиардов кубометров газа в год, причем маршрут снова проходил через Австрию при участии все той же компании OMV.

Германский узел, который развязали через Прагу

Отдельная и куда более запутанная история произошла с Германией. В 1968 году Советский Союз подписал газовое соглашение с ГДР, а годом позже предложил поставки и Федеративной Республике. Но именно немецкий вопрос стал настоящим камнем преткновения, и причина крылась не в мистических силах, а в конкретной дипломатической коллизии.

Только 21 декабря 1972 года в Восточном Берлине был подписан Основополагающий договор между ГДР и ФРГ, признавший существование Германской Демократической Республики и формально закрывший германский вопрос как таковой. До этого момента ГДР официально считалась территорией под оккупационным режимом, и любое сотрудничество через ее территорию превращалось в поле для политических игр.

Ключевой момент, который полностью разрушает конспирологическую версию, заключается в следующем — ФРГ вовсе не возражала против прокладки газопровода через ГДР. Условие было куда более изощренным. Бонн настаивал, чтобы труба обязательно прошла через Западный Берлин, а потребление советского газа западноберлинскими предприятиями было включено не в отдельный, а именно в западногерманский контракт с СССР. Это была тонкая политическая комбинация, позволявшая ФРГ фактически протолкнуть признание Западного Берлина частью своей территории, формально не признавая при этом суверенитет ГДР напрямую.

Советское руководство того времени рассматривало берлинский вопрос не как экономическую, а как принципиальную политическую тему, не подлежащую разменам ради коммерческой выгоды. В результате газ в Германию пошел не через территорию ГДР, а через Чехословакию, и вся история с якобы хитрым западным заговором против маршрутов через Восточную Германию оказывается куда прозаичнее — обычный дипломатический торг вокруг статуса Берлина, не имевший никакого отношения к тайным планам ослабить СССР через множественность транзитных стран.

Санкции Рейгана, которые обошли стороной большой бизнес

К этой истории стоит добавить менее известный эпизод, показывающий, что прагматизм крупного капитала способен пережить самую громкую политическую риторику. Президент США Рональд Рейган публично называл СССР империей зла и грозил жесткими санкциями, но эти меры практически не затронули транснациональные нефтегазовые корпорации в части их сотрудничества с Советским Союзом.

Американские компании Exxon, Mobil и Texaco вместе с британскими British Petroleum и Shell владели 66 процентами акций компании Ruhrgas AG, главного покупателя советского газа в Западной Европе. По словам будущего главы Ruhrgas Буркхарда Бергманна, менеджмент компании не испытывал серьезного давления со стороны американских акционеров, хотя несколько раз встречался с послом США в ФРГ для формальных консультаций.

6 февраля 1982 года председатель немецкой дочерней структуры Exxon Вольфганг Эме прямо заявил в газете The Washington Post, что у Рейгана нет ни малейших оснований запрещать бизнес с СССР. «Мы работаем в рамках представлений правительства Германии, что этот проект хорош для Германии», подчеркнул он. Эмбарго против строящегося газопровода «Уренгой-Помары-Ужгород» продержалось меньше года и не причинило особого вреда его строительству, что лишний раз подтверждает старую истину — коммерческая логика в энергетике зачастую оказывается сильнее самой громкой политической риторики.

Таким образом, реальная история строительства советских экспортных газопроводов в Европу оказывается куда прозаичнее и одновременно интереснее любой конспирологической версии о тайных договоренностях западных элит. Украинский маршрут выбрали не заговорщики из Бонна или Вены, а простая инженерная логика — существующая инфраструктура, выработанные месторождения под хранилища и уникальная география, позволявшая из одной точки дотянуться сразу до четырех соседних государств. Австрия первой распечатала западноевропейский рынок благодаря близости своего газового хаба к чехословацкой границе и историческим связям времен Австро-Венгрии, а вовсе не из желания ослабить СССР через множественность транзитных стран. Германский эпизод с отказом от маршрута через ГДР объясняется не мистическим сговором, а вполне земной дипломатической игрой вокруг статуса Западного Берлина, где Москва принципиально отказалась разменивать политический вопрос на экономическую выгоду. А история с санкциями Рейгана, которые крупный западный бизнес фактически проигнорировал ради сохранения выгодных контрактов, напоминает, что прагматизм в энергетике был нормой задолго до нынешних дискуссий об энергетической независимости Европы. Стоит признать, что и сегодня, спустя полвека, механизмы принятия решений в мировой энергетике мало изменились — за красивыми политическими декларациями почти всегда стоит вполне приземленный расчет километров трубы, кубометров газа и процентов доходности, а вовсе не тайные протоколы воображаемых заговорщиков.